Тема Холокоста в художественном кино
Холокост. Фильмография. Аннотированный список художественных и документальных фильмов о Холокосте. Он не претендует на полноту: режде всего, в нем описаны фильмы, посвященные теме Холокоста или позволяющие осветить один из ее аспектов, которые получили большой общественный резонанс, доступны для просмотра и могут быть использованы во время занятий со школьниками и студентами. Т. к. информация о них собиралась из различных источников, некоторые описания могут быть не совсем точными.
Заинтересованным в изучении еврейской темы в отечественом кинематографе рекомендуется книга Мирона Черненко "Красная звезда, желтая звезда" (Internet: www.rjews.net)
Информация об отдельных фильмах
Воскресший Адам (Германия — Израиль, 2008)
Мальчик в полосатой пижаме (Великобритания - США, 2008)
Тайна (Франция, 2008)
Комиксы о Холокосте
Магнето (компания «Marvel Comics», проект не завершен)
Музыкальные произведения, посвященные Холокосту
Шварц Исаак, композитор, народный артист России. Желтые звезды. Концерт
«Трудное возвращение Самуэля Бака»
Именно так следует назвать персональную выставку 116 работ замечательного израильского художника, бывшего узника Вильнюсского гетто Самуэля Бака, которая состоялась в художественном павильоне мемориального комплекса «Яд ва-Шем. Выставка была организавана в декабре 2006 года благодаря щедрой поддержке целого ряда благотворительных фондов США, Великобритании и Швейцарии. На торжественном открытии присутствовало не менее 200 человек. Среди официальных лиц следует назвать Посла Литвы г-жу Асту Скаисгириту Лиаускиене, (Asta Skaisgiryte Liauskiene), известного писателя и друга художника Амоса Оза, директора «Яд ва-Шем» Авнера Шалева, главный куратор выставки Иегудит Шендар, и т.д. В своих небольших, но достаточно ярких эмоциональных выступлениях директор «Яд Вашем» Авнер Шалев, писатель Амос Оз и главный куратор выставки Иегудит Шендар не скрывали радости по поводу возвращения картин и самого художника в Израиль, подчекривали вклад Маэстро в увековечение памяти о жертвах Катастрофы, его понимание глобальных проблем, стоящих перед человечеством в современных условиях. Не обошлось без музыки, без печен на идиш, их исполнила молодая певица Анат Ацмон (дочь руководителя театра на идиш Шмуэля Ацмона. Самуэль Бак родился в Вильно(в то время территория Польши), в «Литовском Иерусалиме» и начал рисовать в раннем возрасте, проявляя при этом незаурядный талант. Свое семейство Самуэль характеризует как светсвое, но гордящееся своей принадлежностью к еврейству. Первая выставка картин юного художника прошла в далеко не «галерейных» условиях и не в торжествественной обстановке, а в Виленском гетто, в 1943 году. Бабушка и дедушка его была зверски расстреляны в Понарах, а отец Йонас убит за несколько дней до освобождения Вильнюсса советскими войсками в июле 1944 года. Сам Бак и его мать чудом избежали гибели, найдя убежище на чердаке Бенедиктинского монастыря – они уцелели лишь вдвоем из большого семейства. «Когда Советы освободили нас, нас было двое из 200 человек от 70 или 80-тысячной еврейской общины...» С 1945-по 1948 годы они прожили с матерью в лагере перемещенных лиц в Ландсберге (Германия).
В 1948 году Бак репатриировался в Израиль, где он учился в академии искусств «Бецалель». С 50-х учился, жил и творил в Париже, в Риме, в Израиле, в Швейцарии и США, поселившись в Массачусетс.
Сам художник, комментируя открывшуюся выставку говорит: «Сказать по правде, я все еще ошеломлен фактом, что моя поездка закончилась на финишной черте, и ничто не может для иметь большего значения, чем эта выставка в «Яд ва-Шем» - не знаю, есть на земле другое место, которое больше соответствует показу моеих работ. Эти картины были моим домом на протяжении всей моей жизни и моих опытов. Это картины, в которых вы являетесь неотъемлемой частью. Если это не возвращение домой, то, в таком случае, я не знаю, что же это?..»Самуэль Бак творит уже 60 лет. Будем надеяться, что он порадует нас новыми интересными работами.
С. Бак. Мальчик из гетто, Ландсберг, 1947
С. Бак на фоне картин
Текст и фото Григория Рейхмана(Израиль)
Опубликовано в "Новостях недели" ("Еврейский камертон")
Девятилетний художник
Моя приятельница Рахиль Сарабская, учительница гетто, в холодный зимний вечер января 1943 года пришла ко мне с талантливым школьником, девятилетним Залманом Баком. Она хотела показать мне его рисунки.
Я присмотрелся к его работам, к его юному мальчишескому лицу со светлыми шелковыми волосами, большими голубыми глазами, глядящими на свои тонкие прозрачные пальчики с едва заметной улыбкой, напоминающей улыбку Мадонны, – и я подумал, что в этом мальчике с особой силой проявились черты, которые присущи нашему народу.
В этих рисунках и набросках на клочках бумаги было что-то словно уже виденное мною, но непостижимо уловленное юным художником, даже при всей незавершенности образов. Я чувствовал: скрытый в этом мальчике талант еще только раскрывается, – но как же много обещают эти легкие, будто летящие штрихи!
– Что такое экспрессионизм? – тихо, но настойчиво спросил он меня. Его вопрос меня порядком озадачил. Учительница рассмеялась. – Я вчера был в читальном зале на улице Страшуна 6, – обратился он ко мне на идиш. – Я там прочел в одной книге слово «экспрессионизм» и ничего не понял. Я спросил у своей учительницы, но она сказала, мы спросим у вас, что это значит.
Я пытался ему объяснить, но мои слова не были ему понятны, не дошли до него.
– Знаете что, – перебивает он мои объяснения, – нарисуйте это.
– Я не могу это сделать, мой дорогой, – ответил я ему.
– Как это, возможно – не нарисовать, что знаешь? – приподнимает свои плечики девятилетний человечек, и его глаза становятся глубоки и темны, как уголь.
В тот вечер я узнал, что в гетто появилась еще одна звезда – Залман Бак.
В гетто Залман Бак примерно с месяц. Полтора года он со своей мамой прятался на чердаке монастыря. Настоятель монастыря по ночам приносил им пищу. Они надеялись, что таким образом переживут войну.
Залман понимал свое положение не хуже взрослых. Он видел через щель чердака, как ведут на расстрел евреев. Карандаш у него был, бумага тоже, и он целыми днями рисовал. Рисовал и летом, и зимой, когда мороз едва не сковывал его тонкие пальчики, – сидел в уголке и рисовал, даже в тот день, когда самолеты бомбили город и подожгли крышу монастыря, где они скрывались. Было это зимой, в мороз. Едва живые они покинули свое убежище и, так как им негде было скрываться, им пришлось пойти в гетто.
Художники гетто были поражены его талантом. Рахиль Суцкевер, знакомая вильнюсская художница, взяла его к себе. Она коллекционировала его рисунки, как драгоценные бриллианты. В пасху 1943 года в фойе гетто-театра была открыта художественная выставка. Пол, стены были заняты рисунками Залмана Бака, которые он принес с чердака монастыря, но были экспонированы и новые рисунки. Запомнилась мне одна картина, – как ведут с работы евреев и немцы обыскивают их у ворот гетто. Второй рисунок – гетто ночью, рисунок чернилами. А третий рисунок автор назвал «Я попался» – полицейские обнаружили автора в «малине» и ведут его на расстрел.
Рисунки Залмана я выделил отдельно, хотя на выставке были представлены с десяток виленских живописцев, однако премию живописи гетто заслуженно получил он.
* * *
Август сорок третьего года. Приближался день ликвидации гетто. Пятница. Улица полна крика и шума, лицами, тревожно освещенными закатом, и всякого барахла. Словно толпа сумасшедших. Еврейка с горшком субботнего чёлнта трется среди людей, она спешит к пекарю купить к субботе хлеба и одновременно кричит: «Расстреляли моих трех детей!». Старик бьет себя в грудь и просит смерти. Дети носятся по улицам и переулкам. Врачи несут покончившего с собой человека…
Я пришел на Госпитальную улицу 7, где живет Залман. Он с самого утра занят работой. Его ручки с засученными рукавами мнут смоченную водой глину. Из бесформенного куска глины возникает бородатая голова, которая гордо возвышается над широкими мощными плечами.
– Это будет Моисей, наш учитель, так, как он выглядел, – говорит художник.
Мать Залмана рассказывала: «Вот уже неделя, как он мнет своими пальчиками глину и что-то лепит. Откуда он откопал эту глину, – я не знаю. Где он этому научился, – я не знаю. Вчера была лунная ночь. Он встал, когда все спали. Сказал: «Я должен это увидеть, не так, как все это представляют. Убежал от меня. На рассвете вернулся домой и уснул в уголке».
* * *
В последний раз я видел Залмана за несколько часов перед тем, как вырваться из гетто. 12 сентября 1943 года был днем, который должен все решить. Я знал, что завтра меня здесь не будет, или я погибну с оружием в руках, вырываясь из окружения, или буду пробираться через леса к партизанам. И я решил пойти попрощаться с юным художником.
Госпитальная улица уже на три четверти мертва. Дома взорваны динамитом, дворы насквозь просматриваются. Встречаю доктора Фельдштейна, бывшего директора каунасской гимназии. Он постарел и поседел, словно посыпан пеплом, губы дрожат и что-то шепчут. Спрашивает у меня, что делать? Я советую ему сегодня же уйти в город к своим нееврейским друзьям, которые обещали его укрыть.
Мы вдвоем зашли к Залману, было время захода солнца, но комнатка выглядела не так, как прежде. Когда снимали рисунки, кое-где отпала штукатурка. Стены, которые были украшены работами Залмана, теперь оголены и в трещинах. В углу подоконника стоит слегка поврежденная скульптура Моисея. Залман, тихий, расстроенный, заглаживает поврежденную щеку фигуры. Вчера была стрельба, и пролетевшая пуля слегка задела голову Моисея…
Бежав к партизанам через леса и болота, через немецкие заслоны, я не позабыл о Залмане-художнике. Через связных, которые из лесов ходили в Вильно, я узнавал, где он. Через партизанских командиров пытался помогать ему, вырвать его из плена, но все попытки ни к чему не приводили.
И вот Красная Армия освободила Вильно. К своей огромной радости я узнал, что Залман жив! Ему удалось спастись вместе с матерью.
Много кошмарного пришлось им пережить, однако в конце концов литовский профессор Стакаускас, руководитель городского архива, спрятал их в самом архиве, в Игнатовском переулке. Там Стакаускас устроил убежище, где укрыл молодого художника вместе с матерью и еще четырнадцатью евреями.
* * *
– Вот так выглядел Моисей, – показал мне Залман на рисунке, который тут же при мне набросал. – Верхнюю одежду повредили, я ее еще буду восстанавливать, вы увидите.
– А где твои рисунки, нарисованные в гетто? – спросил я и тут же пожалел, что посыпал соль на его раны.
– В лагере я оставил весь альбом с рисунками, возможно, кто-нибудь его найдет, но мне он все равно не нравится...
Мы ушли на Суботичскую улицу, где находился концентрационный лагерь, – последний осколок гетто. Когда Красная Армия уже находилась в пригороде Вильно, фашистский батальон принялся расстреливать оставшихся евреев. Благодаря вооруженному сопротивлению, несколько сот человек спаслись, но многие, не сумев вырваться из окружения, были убиты. Среди расстрелянных мы обнаружили альбом Залмана. Он валялся раскрытым под лучами солнца, и часть рисунков была залита священной кровью.
В этих рисунках и набросках на клочках бумаги было что-то словно уже виденное мною, но непостижимо уловленное юным художником, даже при всей незавершенности образов. Я чувствовал: скрытый в этом мальчике талант еще только раскрывается, – но как же много обещают эти легкие, будто летящие штрихи!
– Что такое экспрессионизм? – тихо, но настойчиво спросил он меня. Его вопрос меня порядком озадачил. Учительница рассмеялась. – Я вчера был в читальном зале на улице Страшуна 6, – обратился он ко мне на идиш. – Я там прочел в одной книге слово «экспрессионизм» и ничего не понял. Я спросил у своей учительницы, но она сказала, мы спросим у вас, что это значит.
Я пытался ему объяснить, но мои слова не были ему понятны, не дошли до него.
– Знаете что, – перебивает он мои объяснения, – нарисуйте это.
– Я не могу это сделать, мой дорогой, – ответил я ему.
– Как это, возможно – не нарисовать, что знаешь? – приподнимает свои плечики девятилетний человечек, и его глаза становятся глубоки и темны, как уголь.
В тот вечер я узнал, что в гетто появилась еще одна звезда – Залман Бак.
В гетто Залман Бак примерно с месяц. Полтора года он со своей мамой прятался на чердаке монастыря. Настоятель монастыря по ночам приносил им пищу. Они надеялись, что таким образом переживут войну.
Залман понимал свое положение не хуже взрослых. Он видел через щель чердака, как ведут на расстрел евреев. Карандаш у него был, бумага тоже, и он целыми днями рисовал. Рисовал и летом, и зимой, когда мороз едва не сковывал его тонкие пальчики, – сидел в уголке и рисовал, даже в тот день, когда самолеты бомбили город и подожгли крышу монастыря, где они скрывались. Было это зимой, в мороз. Едва живые они покинули свое убежище и, так как им негде было скрываться, им пришлось пойти в гетто.
Художники гетто были поражены его талантом. Рахиль Суцкевер, знакомая вильнюсская художница, взяла его к себе. Она коллекционировала его рисунки, как драгоценные бриллианты. В пасху 1943 года в фойе гетто-театра была открыта художественная выставка. Пол, стены были заняты рисунками Залмана Бака, которые он принес с чердака монастыря, но были экспонированы и новые рисунки. Запомнилась мне одна картина, – как ведут с работы евреев и немцы обыскивают их у ворот гетто. Второй рисунок – гетто ночью, рисунок чернилами. А третий рисунок автор назвал «Я попался» – полицейские обнаружили автора в «малине» и ведут его на расстрел.
Рисунки Залмана я выделил отдельно, хотя на выставке были представлены с десяток виленских живописцев, однако премию живописи гетто заслуженно получил он.
* * *
Август сорок третьего года. Приближался день ликвидации гетто. Пятница. Улица полна крика и шума, лицами, тревожно освещенными закатом, и всякого барахла. Словно толпа сумасшедших. Еврейка с горшком субботнего чёлнта трется среди людей, она спешит к пекарю купить к субботе хлеба и одновременно кричит: «Расстреляли моих трех детей!». Старик бьет себя в грудь и просит смерти. Дети носятся по улицам и переулкам. Врачи несут покончившего с собой человека…
Я пришел на Госпитальную улицу 7, где живет Залман. Он с самого утра занят работой. Его ручки с засученными рукавами мнут смоченную водой глину. Из бесформенного куска глины возникает бородатая голова, которая гордо возвышается над широкими мощными плечами.
– Это будет Моисей, наш учитель, так, как он выглядел, – говорит художник.
Мать Залмана рассказывала: «Вот уже неделя, как он мнет своими пальчиками глину и что-то лепит. Откуда он откопал эту глину, – я не знаю. Где он этому научился, – я не знаю. Вчера была лунная ночь. Он встал, когда все спали. Сказал: «Я должен это увидеть, не так, как все это представляют. Убежал от меня. На рассвете вернулся домой и уснул в уголке».
* * *
В последний раз я видел Залмана за несколько часов перед тем, как вырваться из гетто. 12 сентября 1943 года был днем, который должен все решить. Я знал, что завтра меня здесь не будет, или я погибну с оружием в руках, вырываясь из окружения, или буду пробираться через леса к партизанам. И я решил пойти попрощаться с юным художником.
Госпитальная улица уже на три четверти мертва. Дома взорваны динамитом, дворы насквозь просматриваются. Встречаю доктора Фельдштейна, бывшего директора каунасской гимназии. Он постарел и поседел, словно посыпан пеплом, губы дрожат и что-то шепчут. Спрашивает у меня, что делать? Я советую ему сегодня же уйти в город к своим нееврейским друзьям, которые обещали его укрыть.
Мы вдвоем зашли к Залману, было время захода солнца, но комнатка выглядела не так, как прежде. Когда снимали рисунки, кое-где отпала штукатурка. Стены, которые были украшены работами Залмана, теперь оголены и в трещинах. В углу подоконника стоит слегка поврежденная скульптура Моисея. Залман, тихий, расстроенный, заглаживает поврежденную щеку фигуры. Вчера была стрельба, и пролетевшая пуля слегка задела голову Моисея…
Бежав к партизанам через леса и болота, через немецкие заслоны, я не позабыл о Залмане-художнике. Через связных, которые из лесов ходили в Вильно, я узнавал, где он. Через партизанских командиров пытался помогать ему, вырвать его из плена, но все попытки ни к чему не приводили.
И вот Красная Армия освободила Вильно. К своей огромной радости я узнал, что Залман жив! Ему удалось спастись вместе с матерью.
Много кошмарного пришлось им пережить, однако в конце концов литовский профессор Стакаускас, руководитель городского архива, спрятал их в самом архиве, в Игнатовском переулке. Там Стакаускас устроил убежище, где укрыл молодого художника вместе с матерью и еще четырнадцатью евреями.
* * *
– Вот так выглядел Моисей, – показал мне Залман на рисунке, который тут же при мне набросал. – Верхнюю одежду повредили, я ее еще буду восстанавливать, вы увидите.
– А где твои рисунки, нарисованные в гетто? – спросил я и тут же пожалел, что посыпал соль на его раны.
– В лагере я оставил весь альбом с рисунками, возможно, кто-нибудь его найдет, но мне он все равно не нравится...
Мы ушли на Суботичскую улицу, где находился концентрационный лагерь, – последний осколок гетто. Когда Красная Армия уже находилась в пригороде Вильно, фашистский батальон принялся расстреливать оставшихся евреев. Благодаря вооруженному сопротивлению, несколько сот человек спаслись, но многие, не сумев вырваться из окружения, были убиты. Среди расстрелянных мы обнаружили альбом Залмана. Он валялся раскрытым под лучами солнца, и часть рисунков была залита священной кровью.
Цит: Суцкевер Аврахам. Из Виленского гетто. Воспоминания.//Пер. О. Л. Хайкиной и Н. А. Шварцамана - М.: Центр и Фонд «Холокост», 2008 - С., с. 95-99
Бруно Шульц, сказочник из гетто
19 февраля 2009 года в иерусалимском "Яд ва-Шем" впервые открылась выставка фресок изумительного еврейско-польского писателя Бруно Шульца, трагически погибшего от рук гитлеровцев в Дрогобычском гетто 19 ноября 1942 года.
Мы предлагаем пользователям нашего сайта узнать о жизни, творчестве и гибели художника из публикации известной израильской журналистки Ирины Солганик Человек с улицы Крокодилов.
На фоторепродукции: одна из фресок Б. Шульца, выставленных в "Яд ва-Шем"
ИСКУССТВО ХОЛОКОСТА
"Я стою на пороге жизни и смерти зная, что не останусь в живых. В такую минуту мне хочется проститься со своими друзьями и трудами Свои работы я завещаю еврейскому музею, который обязательно будет создан после войны. Дорогие друзья! Евреи! Не дайте этой Катастрофе повториться!
(Из завещания художника Гелы Зекштейна, Варшавское гетто, август 1942).
В мемориальном комплексе "Яд ва-Шем" можно найти и музей, в котором выставлены картины, графические работы, гравюры, карандашные наброски. Вроде бы, обычные пейзажи, портреты, жанровые зарисовки. Но подписи под картинами выдают одну их особенность. Даты смерти, точнее, гибели авторов навязчиво повторяются: 1942, 1944, 1945 Из кратких биографий многих из этих художников следует, что в самом начале своего творческого и жизненного пути они были молодыми людьми. А затем следует фраза, объясняющая, что мы не в обычном художественном музее: "убит в Освенциме", "депортирован в Терезин", "содержался в Дранси"Еще более поражают даты выполнения самих работ - 1939, 1940, 1941
Музей искусства Холокоста был открыт в 2005 году как неотъемлемая часть мемориального комплекса "Яд ва-Шем". Выставленные здесь портреты, пейзажные и жанровые зарисовки, показывают нам Катастрофу в новом ракурсе. Как выясняется, искусство было живо в самых нечеловеческих условиях , в подполье, в лагерях смерти, в гетто... Работы этих художников и их краткие биографии дань памяти людям, жертвовавшим всем, чтобы выразить себя в этих нечеловеческих условиях. Даже перед лицом чудовищной Катастрофы, еврейская душа упорно отказывалась молча умирать.
Занятия искусством в условиях Катастрофы были сопряжены с чудовищным риском и трудностями. Раздобыть в тех условиях необходимые материалы было практически невозможно. Тем более людям, находившимся на грани физического и духовного истощения. Тем не менее, искусство существовало и даже сумело пережить своих создателей. Выставленные здесь работы это не только свидетельство, но и гимн творчеству человека и его великому мужеству.
Шарлотт Саломон (1917, Берлин 1943, Освенцим)
Среди представленных здесь работ и биографий есть и история Шарлотт Саломон. В 22 года Шарлотт, студентка Берлинской художественной академии, была вынуждена оставить в нацистской Германии родителей и эмигрировать на французскую Ривьеру, где жили ее бабушка с дедушкой. Это место по всем признакам казалось безопасным. Но нацисты оккупировали Францию, бабушка и дедушка Шарлотт в отчаянии покончили самоубийством, а сама 23-летняя девушка пережила тяжелейшую депрессию. Для излечения врач посоветовал ей возобновить занятия живописью. Шарлотт начала цикл автобиографических работ, описывающих судьбу евреев в Германии. Свой цикл она назвала "Жизнь? Или театр?" В то же время она рисовала французские пейзажи и потрясающие портреты, которые были обнаружены сотрудниками мемориального комплекса "Яд ва-Шем" лишь спустя много лет.
Летом 1943 года она вышла замуж, родила ребенка, но затем вместе с мужем, Александром Наглером, была арестована и отправлена в Освенцим, где оба они погибли. Шарлотт Саломон (1917, Берлин 1943, Освенцим) ныне признана одной из величайших художниц ХХ века. Многие ее работы и эскизы бесследно исчезли. Скорее всего, были просто уничтожены. Но то, что удалось сохранить, теперь выставлено в постоянной экспозиции музея "Яд ва-Шем". Эта экспозиция стала вечным памятником ее таланту и творчеству.
Карл Дойтч (1894, Антверпен 1944, Бухенвальд)
Художник-самоучка Карл Дойтч (1894, Антверпен 1944, Бухенвальд) создал в 1941 году в Антверпене, в разгар Второй мировой войны, великолепный подарок ко второму дню рождения своей дочери: иллюстрированную Библию, включавшую 99 работ гуашью. Во исполнение заповеди "и расскажи сыну своему" он не ограничился простым повествованием и снабдил его потрясающими гравюрами. Карл Дойтч и его супруга, Пола, погибли в лагере смерти. Но их дочь, Ингрид, спрятанная семьей крестьян-католиков, выжила и чудом сохранила Библию, иллюстрированную отцом. Погибший в Бухенвальде Дойтч оставил после себя нетленный памятник яркое свидетельство полного краха злодейских замыслов нацистов, стремившихся уничтожить не только тела, но и души евреев. И то, что он хотел оставить своей дочери как личное наследство, хранится теперь в музее "Яд ва-Шем" как часть нашего общего наследия.
Бруно Шульц (1892, Дрогобыч ? 1942, Гороховец)
Новейшая часть экспозиции этого музея представляет произведения, созданные в концлагерях. В феврале прошлого года здесь открылся вернисаж Бруно Шульца. Он рассказывает об удивительной истории художника и писателя из Галиции, вынужденного в годы оккупации расписывать сказочными сюжетами спальни офицеров СС и комнаты их детей.
Бруно Шульц (1892, Дрогобыч ? 1942, Гороховец) был расстрелян в ноябре при попытке к бегству из концлагеря. У него не было иллюзий по поводу происходящего вокруг. Будучи узником Дрогобычского гетто, он был вынужден разрисовывать сказочными сюжетами стены домов, в которых жили эсэсовцы. Но изменить себе как художнику и как человеку Бруно Шульц не мог. В картинах, созданных им в доме нацистского изверга Феликса Ландо, Шульц написал автопортрет и портреты своих близких. Это стало его последним произведением. На следующий день, сразу после того, как он получил свою хлебную пайку, Шульц был застрелен эсэсовцем. Его работы были сохранены, и теперь выставлены в музее искусств Холокоста в мемориале "Яд ва-Шем".
***
Способность творить в нечеловеческих условиях, когда приходилось вести каждодневную борьбу за выживание, выражать радость и отчаяние, создавать, несмотря ни на что, красоту, была неотъемлемой частью образа жизни и мышления художников, вокруг которых в буквальном смысле рушился мир. Посетители музея искусств Холокоста в мемориале "Яд ва-Шем" получат незабываемые впечатления, смогут заглянуть в мир художников, сохранивших крепчайшие связи с непреходящим, вечным наследием.
Музей искусства Холокоста в мемориале "Яд ва-Шем"
Мемориальный комплекс "Яд ва-Шем", Иерусалим
Часы работы: вскр.-ср. 9:00-17:00
Чтв. 9:00-20:00
По пятницам и в канун еврейских праздников: 9:00-14:00
По субботам и еврейским праздникам музей закрыт
Феликс Нуссбаум. История жизни в автопортретах (11 декабря 1904, Оснабрюк - 9 августа 1944, Освенцим)
Подробности:
ИСКУССТВО ХОЛОКОСТА
"Я стою на пороге жизни и смерти зная, что не останусь в живых. В такую минуту мне хочется проститься со своими друзьями и трудами Свои работы я завещаю еврейскому музею, который обязательно будет создан после войны. Дорогие друзья! Евреи! Не дайте этой Катастрофе повториться!
(Из завещания художника Гелы Зекштейна, Варшавское гетто, август 1942).
В мемориальном комплексе "Яд ва-Шем" можно найти и музей, в котором выставлены картины, графические работы, гравюры, карандашные наброски. Вроде бы, обычные пейзажи, портреты, жанровые зарисовки. Но подписи под картинами выдают одну их особенность. Даты смерти, точнее, гибели авторов навязчиво повторяются: 1942, 1944, 1945 Из кратких биографий многих из этих художников следует, что в самом начале своего творческого и жизненного пути они были молодыми людьми. А затем следует фраза, объясняющая, что мы не в обычном художественном музее: "убит в Освенциме", "депортирован в Терезин", "содержался в Дранси"Еще более поражают даты выполнения самих работ - 1939, 1940, 1941
Музей искусства Холокоста был открыт в 2005 году как неотъемлемая часть мемориального комплекса "Яд ва-Шем". Выставленные здесь портреты, пейзажные и жанровые зарисовки, показывают нам Катастрофу в новом ракурсе. Как выясняется, искусство было живо в самых нечеловеческих условиях , в подполье, в лагерях смерти, в гетто... Работы этих художников и их краткие биографии дань памяти людям, жертвовавшим всем, чтобы выразить себя в этих нечеловеческих условиях. Даже перед лицом чудовищной Катастрофы, еврейская душа упорно отказывалась молча умирать.
Занятия искусством в условиях Катастрофы были сопряжены с чудовищным риском и трудностями. Раздобыть в тех условиях необходимые материалы было практически невозможно. Тем более людям, находившимся на грани физического и духовного истощения. Тем не менее, искусство существовало и даже сумело пережить своих создателей. Выставленные здесь работы это не только свидетельство, но и гимн творчеству человека и его великому мужеству.
Шарлотт Саломон (1917, Берлин 1943, Освенцим)
Среди представленных здесь работ и биографий есть и история Шарлотт Саломон. В 22 года Шарлотт, студентка Берлинской художественной академии, была вынуждена оставить в нацистской Германии родителей и эмигрировать на французскую Ривьеру, где жили ее бабушка с дедушкой. Это место по всем признакам казалось безопасным. Но нацисты оккупировали Францию, бабушка и дедушка Шарлотт в отчаянии покончили самоубийством, а сама 23-летняя девушка пережила тяжелейшую депрессию. Для излечения врач посоветовал ей возобновить занятия живописью. Шарлотт начала цикл автобиографических работ, описывающих судьбу евреев в Германии. Свой цикл она назвала "Жизнь? Или театр?" В то же время она рисовала французские пейзажи и потрясающие портреты, которые были обнаружены сотрудниками мемориального комплекса "Яд ва-Шем" лишь спустя много лет.
Летом 1943 года она вышла замуж, родила ребенка, но затем вместе с мужем, Александром Наглером, была арестована и отправлена в Освенцим, где оба они погибли. Шарлотт Саломон (1917, Берлин 1943, Освенцим) ныне признана одной из величайших художниц ХХ века. Многие ее работы и эскизы бесследно исчезли. Скорее всего, были просто уничтожены. Но то, что удалось сохранить, теперь выставлено в постоянной экспозиции музея "Яд ва-Шем". Эта экспозиция стала вечным памятником ее таланту и творчеству.
Карл Дойтч (1894, Антверпен 1944, Бухенвальд)
Художник-самоучка Карл Дойтч (1894, Антверпен 1944, Бухенвальд) создал в 1941 году в Антверпене, в разгар Второй мировой войны, великолепный подарок ко второму дню рождения своей дочери: иллюстрированную Библию, включавшую 99 работ гуашью. Во исполнение заповеди "и расскажи сыну своему" он не ограничился простым повествованием и снабдил его потрясающими гравюрами. Карл Дойтч и его супруга, Пола, погибли в лагере смерти. Но их дочь, Ингрид, спрятанная семьей крестьян-католиков, выжила и чудом сохранила Библию, иллюстрированную отцом. Погибший в Бухенвальде Дойтч оставил после себя нетленный памятник яркое свидетельство полного краха злодейских замыслов нацистов, стремившихся уничтожить не только тела, но и души евреев. И то, что он хотел оставить своей дочери как личное наследство, хранится теперь в музее "Яд ва-Шем" как часть нашего общего наследия.
Бруно Шульц (1892, Дрогобыч ? 1942, Гороховец)
Новейшая часть экспозиции этого музея представляет произведения, созданные в концлагерях. В феврале прошлого года здесь открылся вернисаж Бруно Шульца. Он рассказывает об удивительной истории художника и писателя из Галиции, вынужденного в годы оккупации расписывать сказочными сюжетами спальни офицеров СС и комнаты их детей.
Бруно Шульц (1892, Дрогобыч ? 1942, Гороховец) был расстрелян в ноябре при попытке к бегству из концлагеря. У него не было иллюзий по поводу происходящего вокруг. Будучи узником Дрогобычского гетто, он был вынужден разрисовывать сказочными сюжетами стены домов, в которых жили эсэсовцы. Но изменить себе как художнику и как человеку Бруно Шульц не мог. В картинах, созданных им в доме нацистского изверга Феликса Ландо, Шульц написал автопортрет и портреты своих близких. Это стало его последним произведением. На следующий день, сразу после того, как он получил свою хлебную пайку, Шульц был застрелен эсэсовцем. Его работы были сохранены, и теперь выставлены в музее искусств Холокоста в мемориале "Яд ва-Шем".
***
Способность творить в нечеловеческих условиях, когда приходилось вести каждодневную борьбу за выживание, выражать радость и отчаяние, создавать, несмотря ни на что, красоту, была неотъемлемой частью образа жизни и мышления художников, вокруг которых в буквальном смысле рушился мир. Посетители музея искусств Холокоста в мемориале "Яд ва-Шем" получат незабываемые впечатления, смогут заглянуть в мир художников, сохранивших крепчайшие связи с непреходящим, вечным наследием.
Музей искусства Холокоста в мемориале "Яд ва-Шем"
Мемориальный комплекс "Яд ва-Шем", Иерусалим
Часы работы: вскр.-ср. 9:00-17:00
Чтв. 9:00-20:00
По пятницам и в канун еврейских праздников: 9:00-14:00
По субботам и еврейским праздникам музей закрыт
http://www.shalom-magazine.com/
Феликс Нуссбаум. История жизни в автопортретах (11 декабря 1904, Оснабрюк - 9 августа 1944, Освенцим)
Подробности:
http://www.liveinternet.ru/users/2010239/post122414098/