Новости архива

---

Январь, 2012г. Брянск

---

  Декабрь 2011г. Москва.
                                            «Летаю на войну…»
"7.06.43 г.
              Пензенская обл. Почт.отделение Неверкино
              село "План"  Кордонской Надежде Петровне
              Полевая почта 49306 г  Кордонскому Ш. А."

---

Благодарственное письмо из Израиля
Очень признательна вам, c уважением Елена Борисова (Израиль)
Ответ заведующего архивным отделом Леонида Терушкина:
Здравствуйте, Елена.

---

                            Летчик, воевавший в пехоте…
«Уважаемый товарищ Эдельман!
На предвоенном снимке: Семен Аронович Эйдельман,
Письмо от 4 мая 1945 года.

---

16 октября 2011г.
      Свидетели из "Черной книги" пополнили архив Центра "Холокост"

---

      «Ты обо мне в слезах не вспоминай,
Оставь свою заботу и тревогу,
Не близок путь, далек любимый край,
Но я вернусь к любимому порогу.
По-прежнему любовь моя с тобой…»
Июнь 1942 года, Воронежская область.

---

29 сентября 2011г. Москва.                       
                                   Памяти жертв расстрела в Бабьем Яру
Ведущий - Максим Шалыгин.
Шалыгин:Здравствуйте. В этот раз мы говорим об одном из самых больших преступлений XX века. Мы говорим о расстреле в Бабьем Яру - это окраина города Киева, украинской столицы, на северо-западе. Там были расстреляны в 1941 году более 100 тысяч человек различной национальности, но конечно, преимущественно еврейской национальности, потому как нацистская Германия, Адольф Гитлер провозгласили евреев главными врагами. То есть, какую-то нацию только по праву рождения обвиняют в преступлении.
Очень много написано книг о Бабьем Яре, очень много снято документальных лент, однако в последнее время, особенно во времена "оранжевого правления" на Украине, что-то стало меняться. Кто-то позволяет себе на территории этого мемориального комплекса пытаться возводить какие-то жилые строения.
Правоохранительные органы плохо следят за порядком, и иногда даже (простите за этот пример) на монументе пытаются жарить сосиски. Это падение нравов? Это то, что мы превращаемся в айтматовских манкуртов, не помнящих родства своего? Так об этом надо напоминать, потому что если мы однажды забудем это, то это неизбежно повторится.
Далеко ходить за примерами не надо. В Норвегии человек взял на себя право судить кого-то только по праву рождения, по другой этнической принадлежности. История повторяется, и это чудовищно. Поэтому наша программа - о расстреле в Бабьем Яре. Я с удовольствием представляю эксперта - Леонида Терушкина, заведующего архивом и музеем научно-просветительского центра "Холокост". Здравствуйте, спасибо, что пришли.
Терушкин: Здравствуйте.
Шалыгин: Что-то добавите?
Терушкин: Можно, я внесу сразу маленькие коррективы?
Шалыгин: Да, пожалуйста.
Терушкин: Во-первых, расстрелы в Бабьем Яру продолжались не только в 1941 году - весь период оккупации Киева там кого-то расстреливали, поэтому такое огромное количество жертв. Просто то, что произошло в конце сентября 1941 года, - это были еврейские жертвы, немцы начали с евреев.
Шалыгин: Как это происходило, напомните? Это важно.
Терушкин: 19 сентября 1941 года германская армия захватила Киев. Практически в первые же дни начались насилия над остававшимися в городе евреями. Еще до того, как начались организованные массовые расстрелы в Бабьем Яру, уже были отдельные случаи убийств и издевательств над евреями. Есть фотографии, где можно увидеть трупы, валяющиеся на улицах города. Многих евреев убивали уже так - не дожидаясь массовых акций, не дожидаясь распоряжения германских оккупационных властей.
Шалыгин: Это был какой-то специальный приказ оккупационных войск или уже циничная привычка?
Терушкин: Нет, специального приказа не было. Во-первых, приказ и распоряжение германского командования, руководства гитлеровской Германии был уже ясен. Немцы уже прекрасно знали, что им нужно делать с евреями и как поступать. И естественно, если кто-то из германских военнослужащих хотел убить еврея, ему никто не препятствовал, наоборот, это только одобрялось. Они уже были так воспитаны.
Шалыгин: Вы произносите страшные слова, потому что "так воспитаны" - это значит, что в порядке нормы убивать человека другой национальной группы.
Терушкин: Да, я не просто так это произношу. К сожалению, это было в порядке нормы. Почему Холокост, Бабий Яр и все остальные события этого ужасного преступления сегодня нам кажутся такими чудовищными? Для немцев евреи, как и все остальные, не были людьми, понимаете?
Шалыгин: Не понимаю.
Терушкин: Вы не поймете, я тоже не пойму, но гитлеровская Германия воспитывала своих подданных на протяжении достаточно длительного времени. С 1933 по, фактически, 1940 годы, а уж тем более по 1941, рядового немца воспитывали в том смысле, что евреи - это зло, евреи - это крысы, это зараза, они несут и физическую, и политическую, и нравственную угрозу не только Германии, но и всей Европе.
Германских детей воспитывали так с детства. Еще в детских школьных книжках и учебниках говорилось, кто такие евреи и какие они ужасные и опасные. И уничтожение евреев, а тем более евреев Советского Союза, которые к тому же еще преподносились как проводники коммунизма, большевизма, считалось спасением германской нации.
Шалыгин: Это мироощущение, что есть люди, и это мы - арийская кровь, и есть все остальные, но это не люди…
Терушкин: "Недочеловеки".
Шалыгин: Это становится привычкой, и мы это наблюдаем в Польше, и мы говорим слово "Освенцим", мы говорим о других концентрационных лагерях, хотя концлагерь - это не германское изобретение, а, по-моему, британское, прежде всего времен Англо-бурской войны?
Терушкин: Совершенно верно.
Шалыгин: А потом это в Киеве. Почему именно Бабий Яр, почему именно это место? Как поступали с имуществом евреев в Киеве?
Терушкин: Все было достаточно просто. Бабий Яр не был первым местом, где начали расстреливать евреев. Их начали расстреливать с первых дней Великой Отечественной войны, со вторжения германской армии на территорию Советского Союза.
Шалыгин: Прежде всего это современная Республика Беларусь?
Терушкин: Это было в Беларуси, в Литве, в Латвии, но это были не столь массовые расстрелы. Там создавались гетто, там убивали медленно.
Шалыгин: То есть, некая резервация, где люди все равно находились и выполняли какие-то работы?
Терушкин: Да, некая резервация, где люди умирают от голода, истощения, отсутствия медицинской помощи, их периодически убивают трудом, устраивают отдельные расстрелы, убивают нетрудоспособных, а тех, кто еще может работать, используют на тяжелой работе, скажем, мужчин - для ремонта дорог, расчистки развалин. Это продолжалось во многих местах. Бабий Яр был первым местом, с которого началось столь массовое физическое уничтожение в огромных количествах людей.
Шалыгин: А что изменилось за эти два месяца?
Терушкин: Ничего не изменилось, просто в данном случае германское командование решило не создавать в Киеве гетто, они решили, что евреи им вообще не нужны.
Шалыгин: Потому что большое население?
И традиционный антисемитизм (который, конечно, существовал на Украине - он родился не вчера) получил определенный всплеск. Немцы активно использовали эти настроения для того, чтобы решить еврейский вопрос.
Шалыгин:Давайте здесь отметим одну очень важную деталь, не обговорив которую мы далее можем создать неправильное впечатление у аудитории. Дело в том, что если еврейский народ был "недочеловеком" и врагом, подлежащим медленному уничтожению, согласно идеологии Третьего рейха, нацистской Германии, то все страны, находящиеся на востоке от Германии, то есть это современная Эстония, Литва, Латвия, Советский Союз и нынешние независимые государства, то народы, населяющие эти страны, тоже не рассматривались как люди в принципе, а рассматривались как рабочая сила, как рабы. Это ведь тоже верно?
Терушкин: Да.
Шалыгин: И поэтому те украинцы, которые приветствовали Гитлера в 1941 году на улицах Киева, согласно нацистским замыслам, тоже подлежали отнюдь не светлому будущему. Это очень важная деталь.
Терушкин: Совершенно верно. Но дело в том, что, начиная столь масштабную войну с Советским Союзом, Германии пришлось немножко подкорректировать свои планы. На территории Украины, Литвы, Эстонии, Латвии, Белоруссии отношение к местному населению было несколько различным.
С чем это было связано прежде всего? Германия активно использовала те или иные настроения, и ей нужны были союзники - хотя бы на первом этапе. Хотя бы союзники или те, кто выполнял бы черновую работу, то есть уничтожение евреев.
Шалыгин: Пятая колонна внутри общества?
Терушкин: Нет, даже не пятая колонна. Пятая колонна не имела особого значения, и, как показало будущее, в военном смысле они не могли оказывать большую помощь.
Шалыгин: То есть, чужими руками?
Терушкин: Грязную работу лучше выполнять чужими руками…

Текст:  http://news.rambler.ru/11258889/

 

К сожалению, прямая аудиоссылка на с траницу     

http://rus.ruvr.ru/radio_broadcast/2171845/56951895.html
в настоящее время не существует

---

http://smolensk.rfn.ru/rnews.html?id=16957

---

Сентябрь 2011

15-16 сентября В. Кучер и Л. Терушкин работали в Государственном  Архиве Брянской области.


 

---

Сентябрь 2011

 Дигитализированные документы коменданта района Берлина А. Гофштейна пополнили  архив Центра «Холокост»

Находясь в Израиле, сопредседатель Центра «Холокост» И. Альтман был приглашен руководством ЦК Союза воинов и партизан-инвалидов войны с нацистами. В неформальной беседе с Ильей Альтманом  редактор журнала «Голос инвалидов войны» Моше Шпицбург с горечью поведал о проблемах сохранения овеществленной памяти, документов – свидетелей воинской славы евреев- борцов с нацизмом, сражавшихся в рядах Красной армии. В частности, журналист познакомил ученого с небольшой коллекцией документов, принадлежавшей в прошлом подполковнику юстиции Александру Гофштейну.

 Подполковник Александр Гофштейн являлся кавалером высшей награды СССР – ордена Ленина, что  явно свидетельствовало о заслугах еврея – офицера в разгроме нацизма. Военный юрист, судя по имеющимся документам, участвовал в боях на южном участке фронта, в частности, в боях за Керчь и Новороссийск в 1942-1943гг.

  Один из уникальных документов – удостоверение о назначении подполковника комендантом района Берлина Фриденау, подписанное 26 апреля 1945 года командармом 5 ударной армии 1 Белорусского фронта генералом Н. Берзариным, первым комендантом Берлина.

От редакции сайта: мы не случайно указали, что именно дигитализированные, то есть, оцифрованные в электронной версии документы пополнили архив Российского Центра "Холокост". В настоящее время Центр "Холокост" начинает переговоры с переславшим в Израиль оригиналы документов г-ном Я. Швериным, касающиеся передачи подлинников в Российский Центр "Холокост".

 

 

---

Сентябрь 2011
    Газетные статьи сейчас хранятся в Архиве НПЦ «Холокост».
       Л. А. Терушкин,
заведующий Архивом НПЦ «Холокост»

---

Сентябрь 2011г.
                              «Особенно я боюсь за жену и детей…»     
  Поиск, отбор и подготовка материала: Григорий Рейхман, Израиль.

---

Август 2011г.

---

25 июня 2011г.

---

22 июня 2011г.
Серия "Свитки из пепла. Свидетельства о Катастрофе". Составитель Павел Полян (Москва -Фрайбург);
общественный совет:
Дневники узников Каунасского гетто Тамары и Виктора Лазерсонов имеют

---

---

Июнь, 2011г.

---

      Ростов на-Дону  

---

Май 2011

---

Архив: день за днем

---

   Архив НПЦ "Холокост" пополнился сборником «Юг России в Великой Отечественной войне: тропы памяти (19-20 ноября 2010 г., Краснодар) В него вошли материалы докладов и сообщений, представленных на научно-практическую конференцию  Книга представляет интерес для ученых, аспирантов, студентов гуманитарных специальностей и всех, кто интересуется вопросами социальной истории войны и исторической памяти. Статья заведующего архивом НПЦ "Холокост" Л. Терушкина и сотрудника НПЦ Д. Алексеева  приводится полностью (с.10-27)

Д. А. Алексеев, Л.А. Тёрушкин

Письма и дневники ВОЕННЫХ ЛЕТ в Архиве НПЦ «Холокост». ЮЖНЫЕ РЕГИОНЫ РОССИИ: ФРОНТ И ТЫЛ

Архив научно-просветительного центра «Холокост» начал создаваться в 1992 г. одновременно с организацией НПЦ «Холокост» в Москве для увековечения памяти жертв Холокоста, сбора свидетельств и воспоминаний, создания музеев и документальных экспозиций.

На сегодняшний день архив состоит из 48 личных фондов, среди них: генералов В.Петренко (участника освобождения Освенцима), П.Бограда, М.Гефтера (участника войны, основателя центра «Холокост»), героев Советского Союза Н. Стратиевского и Л. Бубера, писателей А. Исбаха и И.Фефера (члена Еврейского Антифашистского комитета), фронтовых корреспондентов М. Трахмана и Д. Минскера); а также 15 тематических коллекций («Холокост на территории Европы», «Холокост на территории СССР», «Холокост на территории России», «Евреи-военнопленные» , «Евреи-участники Сопротивления», «Праведники Народов Мира», «Евреи-участники Великой Отечественной войны», «Евреи в тылу и эвакуации», «Памятники и мемориалы жертвам Холокоста и участникам Сопротивления», «Жертвы нацистского режима», «История евреев», «Аудиовизуальные материалы», «Редкие книги»). В их составе около 12 тыс. единиц хранения (воспоминания, фотографии, рисунки, личные вещи, служебные документы и др.), из которых более 5 тыс. каталогизированы, описаны и подготовлены к использованию. С 2008 г. создан и доступен исследователям путеводитель по архиву НПЦ.

Архив постоянно пополняется. Главной особенностью комплектования архива НПЦ «Холокост» является то, что мы собираем документы из личных и семейных архивов граждан России, Украины, Беларуси, Израиля, США, Германии. При этом мы стараемся вести инициативное комплектование, то есть вести поиск и учет потенциальных фондообразователей, а не ждем, когда они сами к нам обратятся. Разумеется, сегодня нельзя ограничиваться сбором документов только по истории Холокоста. Семейные архивы отражают историю целого народа, всей страны через судьбы отдельных личностей. Прежде всего, мы работаем с фондообразователями еврейского происхождения, потому что именно у них сохранились материалы (письма, фотографии, воспоминания, личные вещи) родственников-жертв Холокоста. Но специфика Холокоста на территории СССР заключается в том, что трагедия жертв неотделима от судеб их родных и близких, сражавшихся на фронтах Великой Отечественной войны, от судеб их друзей, соседей, школьных товарищей, представителей всех народов СССР.

Архив ведет большую работу по использованию своих материалов. Одно из ее направлений – экспонирование переданных реликвий на документальных выставках. В НПЦ регулярно проводятся выставки, посвященные памятным датам и событиям Холокоста на территории СССР. В 1998 г. на основе материалов Архива была подготовлена экспозиция в Мемориальной синагоге на Поклонной Горе. С 2004 г. Архивный отдел НПЦ «Холокост» принимает активное участие в выставках, посвященных Москве военных лет и обороне Москвы в 1941 г. Совместно с архивными учреждениями г. Москвы. 9 апреля 2010 г. в Москве открылась выставка «Советское общество и война. 1941-1945 гг.», подготовленная Федеральным архивным агентством Российской Федерации. На выставке впервые была предпринята попытка исследовать разнообразные грани масштабной проблемы «Человек на войне». Впервые на выставке широко представлены документы о нацистском оккупационном режиме и Холокосте. Более 40 документов и экспонатов, в том числе около 20 писем периода войны для выставки передал Архив НПЦ «Холокост».

Другим важным направлением использования стала публикация фронтовых писем и отрывков из дневников в газетах «Новая газета», «Еврейское слово», «Международная еврейская газета», журналах «Лехаим», «Возрождение» (Австралия), израильской и американской русскоязычной прессе, газетах Брянска, Орла, Санкт-Петербурга, Ростова-на-Дону и других городов России. Всего опубликовано свыше 150 писем более 80 воинов-евреев. В 2007 г. был подготовлен первый сборник писем и дневников евреев периода Великой Отечественной войны (составители Илья Альтман и Леонид Тёрушкин)[1]. Сейчас НПЦ «Холокост» подготовил продолжение этого сборника «Сохрани мои письма…»[2].

Изучение писем в сочетании с записью воспоминаний их авторов послужило материалом для выпуска звуковых дисков «Незабываемое. 1941–1945» совместно с Главным архивным управлением (ГАУ) г. Москвы.

Архив активно участвует в образовательных и мемориальных программах центра «Холокост», предоставляет документы для учебных заведений Москвы и России. Архив НПЦ поддерживает тесное сотрудничество с российскими и зарубежными научными учреждениями. Среди них Государственный архив Российской Федерации, Американский музей Холокоста (Вашингтон), Музей еврейского наследия в Нью-Йорке (США), ГАУ г. Москвы, Музей Яд-Вашем (Израиль), Музей истории евреев Беларуси (Минск), Фонд «Историческая память» (Москва), Рязанский областной государственный архив, Музей Героев Советского Союза (Москва), Центральный музей Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (Москва), Музей «Евреи в Латвии» (Рига), Еврейские общинные центры (Санкт-Петербург, Рязань, Брянск, Тула, Пенза, Орел, Великий Новгород, Псков, Нижний Новгород и др.).

Архив Центра «Холокост» располагает примерно 1,5 тыс. писем периода 1939–1945 гг. Эта коллекция собирается в течение последних 20 лет. В нее вошла переписка воинов-евреев с их родными и товарищами по оружию. Многие из авторов писем погибли или пропали без вести. Имеется также уникальная переписка и дневники (на русском и идиш) людей, находившихся в эвакуации, в блокадном Ленинграде, партизанских отрядах, госпиталях и даже в гетто.

В Архиве Центра «Холокост» среди фронтовой переписки довольно много материалов, относящихся к боевым действиям, положению на фронте и в тылу в южных регионах России в конце 1941 – начале 1943 гг.

В данном материале хотелось бы показать особенность писем с фронта как исторического источника, характеризующего психологию человека на войне, особенности его восприятия происходящего.

Вчерашние школьники или студенты, отцы семейств, родители, сыновья, находясь на передовой, готовясь к схватке с врагом в военных училищах и лагерях, по пути к фронту, залечивая раны в госпиталях – они мечтали о скорой Победе и встрече с близкими, надеялись, что вернутся живыми и невредимыми. При этом почти каждый из них беспокоился о судьбе своих родных, оставшихся на оккупированной территории. Самая характерная тема в письмах, особенно у авторов более старшего возраста (за 30 лет) – это беспокойство о бытовом устройстве, продовольственном обеспечении, повседневной жизни, учебе, здоровье их родных.

Солдаты и офицеры Красной армии писали, зная, что следующего письма может не быть, что надо успеть выразить свои чувства, передать приветы родным и близким на маленькой почтовой карточке или фронтовом «треугольнике», используя любую свободную минуту в часы затишья в окопах, в перерывах между боями. «С 9 сентября по 23-е участвовал в нескольких боях. Так же участвовал в высадке десанта. Если все это тебе описать, то это тебе доставит очень мало удовольствия. При высадке чуть не накрылся. В 2-х шагах от меня взорвалась мина и, представь себе, ни один осколок меня не задел. Лишь волной отбросило и маленько оглушило. Дня два-три ничего не слыхал, а затем все прошло. И сейчас чувствую себя хорошо» (Из письма брату лейтенанта Моисея Мирмовича, погибшего в 1943 г. под Новороссийском).

Связь с родными через переписку имела огромное психологическое значение в годы войны. Каждая весточка из дома вдохновляла бойцов. И на фронте, и в тылу не хватало бумаги. В ходе отступления, либо стремительного наступления на написание писем, казалось, не было ни времени, ни сил. «Пишу прямо в окопе», - типичное сообщение. Обычно письма писались в темноте, при слабом свете карманного фонаря или свечи в землянке, на рассвете перед атакой, в короткие промежутки между боями. Эти письма трепетно ждут, обижаются на их долгое отсутствие, нумеруют, чтобы знать – все ли дошли…

«Поздравляю вас дорогие родные с новым 1942 счастливым годом!

Дорогие родные, новый 1942 г. будет годом полного уничтожения всех врагов напавших на нашу счастливую мирную жизнь. Дорогие родные, на мою долю выпало счастье защищать сердце нашей родины Москву от страшных бандитов.

Но я… многое пережил и испытал, что такое война под Ростовом в общем описать не так легко и не стоит, но я пока здоров и невредим. Ведь всё ещё впереди. Враг бежит, но он ещё силён, много труда и жизней потребуется для полного уничтожения… Близок час и наш город Почеп вновь будет советским.

Можете быть уверены, что ваш сын с честью выполнит все то, что необходимо для быстрейшего разгрома врагов, не щадя здоровья и, если нужно, жизни.

Обо мне не беспокойтесь, берегите свое здоровье. Очень хотелось бы узнать что-нибудь о вас, но нужно терпеть. На этом кончу, завтра напишу еще…

Извините за грязь. Пишу на коленях» (Из письма артиллериста Зиновия Шейнина от 31 декабря 1941 г.)

Фронтовики почти каждое свое письмо начинают или заканчивают словами, о том, что у них все благополучно, они живы, здоровы и всем обеспечены. Их очень тревожила судьба родных и близких, оказавшихся за линией фронта. Именно этим, может быть, особенно отличаются письма евреев-фронтовиков. Первые упоминания о возможной гибели родных в оккупации можно встретить уже осенью 1941 г.

При изучении писем можно заметить, что нападение Германии, уничтожение еврейского населения (информация об этом постепенно распространялась, особенно среди фронтовиков) вызвали определенный всплеск национального самосознания солдат и офицеров – евреев. Во многих письмах есть строки о судьбе еврейского населения оккупированных территорий (не только родственниках), о большой ответственности воинов-евреев перед собственным народом («являясь сыном еврейского народа… я сражался с врагом, не щадя своих сил и жизни, для народного дела»). Подобные строки можно встретить в письмах даже весьма юных (18–19 лет) солдат.

«Я старался при первых же возможностях ставить тебя в известность о моем существовании, о том, что я жив, здоров. Впервые это мне удалось сделать только 18 мая из станицы Старотитаровской я послал тебе открытку. Но меня брал ужас, когда я вспоминал, что открытка вряд ли попадет к тебе раньше чем через 10 дней. А за это время, сколько ты вместе со своими родными будешь переживать, думать обо мне, где я и что со мною. Со ст. Крымской я послал тебе телеграмму, думаю, что ты ее уже получила.

Ну что писать? Как во сне все промелькнуло. Было трудно, описать это невозможно! Весна, которую ты так боялась – настала. И она себя проявила, и мы это почувствовали как следует, пережить увидеть за чрезвычайно короткий период пришлось очень многое и это запомнится, на всю жизнь. Войну, которую ведет немецкий фашизм, уничтожающую все на своем пути, безжалостную к мирному населению, я увидел собственными очами.

Сейчас приходим в себя. Много пришлось пройти пешком, измотались здорово. Здесь, в Тихорецкой, прекрасно. Весна настоящая, много цветов. И как тяжело думать, что в такое прекрасное время года в других местах идет жестокая схватка. Ночь вчера была тихая, тихая – таких хороших, спокойных ночей дано не переживал. Ну а как вы живете с дочуркой. Сколько я о вас думал, очень часто лежа в щели и вспоминал нашу пройденную советскую жизнь и думал, неужели нам больше не встретиться? Нет-нет – этому не бывать – еще немного потерпеть, собраться с силами, пережить все нехорошее, не падать духом, нам еще жить и жить, мы еще свидимся и заживем еще веселее и лучше, чем жили. Дочурка у нас «мировая», ее ненужно воспитывать, ей нужно учиться. Ее нужно подготовить для счастливой веселой жизни. А мы уж «старички» повеселимся вместе с ней.

Ривочка! Дорогая, успокойся, не плачь. Я много пережил, но я не плакал. Я много видел горького. Но сердце сжималось. Жуть как хочется мстить и мстить, разбить немецкую гадину, уничтожить до конца, так чтоб до конца жизни она не могла бы приподнять голову». (Из письма Павла Копысицкого своим родным – жене и дочери. 26 мая 1942 г.)

«Дорогая Ривочка!

Прости, что давно не писал и тебе приходится много из-за этого волноваться. Вот эти дни мы находимся в непрерывном движении. Преследуем отступающего немца. Тебе это должно быть известно из газет. Сейчас нахожусь недалеко от населенного пункта, который хорошо известен по гражданской войне, песню под его названием распевала наша Лилечка, когда была еще совсем маленькая. Все больше и больше освобождаем украинской территории. Сейчас уже находимся в Николаевской области. Трудности больше, работы много, но душа радуется, настроение повышенное. Чувствуешь, что творишь большое историческое дело, освобождаешь наш народ от немецкого гнета. Жуткие вещи рассказывают жители, находившиеся под немецкой оккупацией. Районы, где ему удавалось закрепиться, сплошь разрушены, дома сожжены, молодежь угнана в рабство в Германию. Еврейское население сплошь уничтожено, независимо от возраста. Трудно передать картины разрушения и опустошения некогда цветущих районов Украины». (Из письма Павла Копысицкого своим родным – жене и дочери. 2 ноября 1943 г.)

«Я сейчас с нашей частью в том же городе, где был в прошлом году в это же время. Город разрушен. Все евреи расстреляны, молодежь уведена в Германию. Жаль Ростова»[3] (Из письма Моисея Мазура, участника обороны Сталинграда, своему сыну, 1943 г.).

Хочется отметить, что многие письма имеют следы цензурных пометок (поправок): зачеркнутые и вымаранные строки и отдельные слова. Авторы писем с фронта были весьма изобретательны в уловках, чтобы обмануть цензоров. Например, писали о себе в третьем лице, как о знакомом с указанием места службы. «Получил письмо от известного вам Владимира Семеновича, он на Северо-Западном фронте»[4]. Многие авторы пользовались случаями, чтобы отправить письма домой через не полевую, а гражданскую почту или с оказией. Подобные письма часто содержат весьма откровенные строки.

Письмо В.Голубчина было отправлено родителям, которые, вероятно, считали его пропавшим без вести или погибшим. Можно представить себе их состояние, когда они узнали, что их сын жив.

«Здравствуйте дорогие мои родители папа и мама.

Наконец-то я имею возможность черкнуть вам пару слов. Прошу, чтобы это мое письмо вас очень не удивляло, так как раньше я был в таком месте, откуда я просто не имел возможность вам писать, короче говоря, я был «в числе без вести пропавших», может быть, такую весточку вы и получили.

Теперь я снова нахожусь среди своих русских воинов и вновь продолжаю защищать нашу любимую родину, и вас, дорогих моих родителей, братьев и сестер. Обо мне очень не беспокойтесь. Я чувствую себя неплохо, короче говоря, жив, здоров и невредим. Меня очень интересует, как ваше здоровье и как вы поживаете.

Напишите мне, сколько вы пережили волнений, не имея от меня вестей. Очень интересуюсь, жив ли Илья и где он находится. Вам должно прийти письмо от временного моего жительства, от меня, а может и от хозяйки, у которой я жил. Напишите и туда пару слов, оттуда вам напишут обо мне поподробнее.

Этот адрес. Краснодарский край. Гражданский район, станица Балковская, Пилюшенко Пелагея. У этой женщины я проживал все время моего молчания. Почему - так это вы должны сами догадаться. Ждите более подробного письма. Жду с нетерпением ответа.

Учтите, что я там был Володей» (25 марта 1943 г., Тамань)[5].

Это небольшое сообщение скрывает за собой интереснейшую историю, которую мы сейчас пытаемся восстановить. Скорее всего, Владимир Абрамович Голубчин попал в окружение, находился в тылу противника вплоть до освобождения станицы. Пелагея Пилюшенко скрывала его от фашистов все это время. Она не могла не знать, что ей грозит за укрывательство советского офицера-еврея. Это письмо является достаточно убедительным основанием для того, чтобы присвоить П.Пилюшенко звания Праведника Народов Мира.

С 2005 г. в наш архив поступают личные фонды фотокорреспондентов Великой Отечественной войны. Сотрудники многих архивов, изучая и используя фотодокументы военного времени, не придавали особого значения рабочим тетрадям, записным книжкам и дневникам военных корреспондентов. А эти материалы не только содержат пояснения к фотографиям, но в них очень часто встречаются интереснейшие наблюдения и замечания, отражены незначительные, на первый взгляд, но крайне интересные факты. Например, Д.Минскер в только что освобожденном Киеве записывал рассказы местных жителей о жизни в оккупации, об уничтожении евреев в Бабьем Яру. При изучении личного фонда Давида Минскера архивисты НПЦ «Холокост» и наши коллеги из Центрального Архива Электронных и Аудиовизуальных Документов г. Москвы (ЦАЭ и АДМ) выявили интереснейшие фотодокументы, относящиеся к боевым действиям периода января-февраля 1943 г. на Воронежском фронте.

Военный корреспондент, писатель в своем дневнике (недоступном военной цензуре) чаще обращает внимание на обстановку фронтового быта, военной повседневности. Этим фронтовой дневник отличается от обычных писем фронтовиков.

Особенностью дневников периода войны, как фронтовых, так и тыловых, является, в первую очередь, большая откровенность и даже смелость (сравнительно с письмами) в замечаниях и оценках. Например, интересны оценки взаимоотношений с местным населением (особенно в Польше, Литве, Германии) на территориях, занятых Красной армией в 1944–1945 гг., с военнопленными, немцами и румынами. В дневниках можно встретить весьма критические оценки действий советского командования и даже «товарища Сталина». Возможно, авторы дневников не особенно задумывались о последствиях, если дневник попадет в чужие руки. Но не выразить свои мысли и чувства они не могли.

«Бои на Харьковском направлении закончились. Совинформбюро говорит, что задачи там выполнены. До нас дошли сведения о подготовке наступления немцами на Ростов и, чтобы сорвать это, мы ударили на Харьков. Немцы потеряли 90000 убитыми и ранеными, а наши потери 50000 убитыми и 70000 пропали без вести. Все это непонятно, особенно про “пропавших без вести”. Думаю, разобраться можно будет лишь спустя некоторое время после войны…Керчь наши оставили. Говорят, у немцев там было очень много авиации»[6] (Из дневника младшего сержанта танковых войск Лазаря Френкеля, 1942 г.).

В Архиве НПЦ «Холокост» собрано очень много так называемой «тыловой» переписки – по дороге в эвакуацию и обратно, на фронт, в разные города СССР, в освобожденные районы. На протяжении всех послевоенных лет этому массиву ценных документов эпохи почти не уделялось внимания. А ведь эти письма содержат порой уникальную информацию о повседневной жизни семей фронтовиков, эвакуированных и беженцев, о взаимоотношениях и настроениях в тылу.

Е.П.Шакина, эвакуированная из Минска, 4 мая 1942 г. пишет письмо из села Киквидзе Сталинградской области своей подруге минчанке С.М.Гальпериной, находившейся на Урале:

«Пишите, как Вы устроились, как жизнь там в смысле питания? Я попала в очень скверный р-он - во всех отношениях тяжело, население – казачество - очень черствый народ. Никак не могу привыкнуть к окружающей обстановке.

У Вас там, кажется, много Минчан должно быть - здесь абсолютно никого из Белоруссии, все почти украинцы»[7].

Как видим, не просто складывались отношения не только между эвакуированными из различных регионов СССР, но и с принимающими их местными жителями. Эти проблемы «притирки» друг к другу особенно обострились, когда та же Сталинградская область из тылового района стала фронтовой и была оккупирована.

«Надо учитывать, что евреи составляли значительную часть эвакуированных граждан. В докладных партийных органов отмечалось, что отношение населения в большинстве южных районов к эвакуированным было хорошим. Это подтверждалось, в частности, беспрепятственным расселением эвакуированных в домах колхозников, предоставивших при этом в их распоряжение предметы домашнего обихода. Однако прибытие такой массы людей создавало существенные трудности в вопросах их обустройства, а власти не успевали решать данные проблемы, что не могло не накладывать отпечатка на настроения эвакуированных граждан»[8], - считает историк Е.Ф.Кринко.

Пропавший без вести в ноябре 1943 г. на фронте Наум Фельдман успел получить письмо от своего школьного друга Б.Гамарника с описанием бегства из родного поселка в Крыму и жизни в эвакуации в Кабардино-Балкарской АССР. Это письмо было переправлено Н.Фельдманом своей сестре в г. Москву и поэтому сохранилось. Б.Гамарник до войны работал в колхозе и вместе с ним эвакуировался. Стиль и орфографию автора мы умышленно сохраняем.

«Выехал с колхозом «Первомайским» на лошадях 30 сентября [1941 г. - Авт]. […]

Ехали мы до Керчи 8 дней на подводе с Беренсон Ш. Из Керчи нас на баржах переправили в Комсомольск, а оттуда поехали в Тамань. И ехали мы до Славянска на лошадях; там мы отдали лошадей, а сами дальше ехали поездом. Ехали мы 40 семейств в одном мягком вагоне. Ехали мы 6 дней и мы приехали на какую-то станцию и предложили слезть, но маршрут у нас был в Махачкалу и на Алма-Ата; мы хотели слезть, но отцепили наш вагон и загнали в тупик и нам пришлось выгружаться и нас направили в колхоз, 8 км. от станции. Вы ее проезжали, так называемо Павлодольская, оттуда нас отправили в колхоз, в котором жили немцы [фольксдойче – Авт. ] . Нас поселили в квартиры, очень хорошие, мы имеем один дом из двух комнат, кухню летнюю и коридор. Мы живем вместе с мужчинами в одной комнате очень хорошей со светом топим дровами где берем из леса, который находится в 500 метрах от нашего дома, так что у нас тепло. 10 ноября мы приехали сюда и нам на первые месяцы до 1-го января нам дали на рабочего человека в месяц: 15 кг. муки, 10 кг. картофеля, 5 кг. пшена и по 1 литру подсолнечного масла это нам считали за деньги, за это время я заработал 65 трудодней, и я заработал: 80 кг. пшеница, 40 кг. кукуруза, 40 семечек, 50 кг. проса и 350 р. работал я на лошадях. И сейчас посчитал, что устроились пока неплохо. Одно только, что не знаю, где мои родные, из-за что я очень много переживаю. […]

Нюша, ты хочешь, чтобы я тебе писал насчет Кавказа, то я живу в Северном Кавказе на берегу реки Терек, она находится в 100 м. от нашего дома. Здесь много лесов и гор.

Извини, что так густо писал, ибо нет бумаги. Напишу тебе цены на продукты, наверное интересно. Мука – 110 р. пуд, пшено 120 р., масло подсолнечное – 30 р. литр, молоко коровье – 50 р. кг., сало 50 р., мясо – 12-15 р., молоко 4 р.»[9]. (11 марта 1942 г.).

Конечно, автору этого письма, сельскому жителю, было значительно проще, чем жене советского служащего Е.Шакиной (кстати, оба письма написаны примерно в одно и то же время с интервалом в месяц) привыкать к трудностям эвакуации, жизни и работы в сельских районах Юга России. С характерной для еврея-колхозника дотошностью и аккуратностью Б.Гамарник описывает что и сколько стоит, каковы заработки и т.д. Возможно, молодой парень допризывного возраста, привычный к труду на земле быстрее и проще находил общий язык с местными жителями, нежели женщина-горожанка.

Особая категория писем – сообщения однополчан и соседей о гибели евреев на фронте или на оккупированной территории. Иногда они писались на обороте запроса о судьбе близких: в освобожденных населенных пунктах не было даже бумаги. Эти сведения важны не только для уточнения биографии авторов, но и являются ценным источником о мужестве евреев-фронтовиков и о Холокосте. В частности, только в этих письмах сохранились на сегодняшний день имена погибших и даты гибели. Несколько подобных писем использованы при подготовке «Энциклопедии Холокоста на территории СССР»[10]. Имеются в Архиве НПЦ детские письма и рисунки ребят разных национальностей, полученные бойцами и бережно сохраненные ими наряду с письмами родных и близких.

Исключительно редкими и уникальными являются так называемые «предсмертные» письма, буквально чудом сохраненные родственниками и друзьями погибших. Эти письма – неопровержимые свидетельства преступлений оккупантов - пережили не только своих авторов, но и их палачей.

В 2005 году, когда мы начали публиковать подборки фронтовых писем в периодической печати, многие читатели откликнулись и стали присылать материалы из семейных архивов. За этими документами – судьбы целых семей. Отклики читателей позволили нам провести исследования этих судеб, уточнить детали, восстановить имена.

Из почты журнала «Лехаим» (№ 7 за июль 2006 г.)

«Когда Майкоп заняли фашисты, моей маме Розе Исааковне Голуб и двум ее сестрам было приказано явиться в гестапо с вещами и документами. Я смутно помню, как мы их провожали, мне не было четырех лет, сестре - 2 года. Больше маму и ее сестер мы не видели.

А через полгода, когда город был освобожден, моя старенькая бабушка (русская мать отца) на рынке увидела женщину в мамином пальто. Она вцепилась в пальто, стала кричать, в милиции женщина сказала, что это вещи с расстрелянных евреев, а сама она оказалась женой полицая. Так мы и выросли, не зная, что по матери мы еврейки.

Посылаю вам последнее письмо моей мамы, которое она оставила для отца.

Е. Н. Говорова,

пос. Краснооктябрьский Майкопского района[11].

« 28 августа 1942 года.

Милый Коля!

Сегодня я расстаюсь с семьей и, следовательно, с тобой, оставляю моих милых деток Лилю и Женю, оставляю, наверное, навсегда. Быть может, я и останусь в живых, но в этом я не уверена, да и никто не уверен. Мне очень тяжело. Пишу это письмо, а слезы градом льются. Да! Пожила я всего 25 лет, хорошего очень мало.

Единственная светлая полоса в моей жизни – это жизнь с тобою. Мне всегда было хорошо с тобою. Я люблю тебя. И в последние минуты я буду думать о тебе. Если ты вернешься домой и найдешь семью в целости, то единственная просьба к тебе – не оставляй детей. Они сейчас без отца и без матери. Я оставляю их на попечение бабушки. Знаю, ей будет очень тяжело с ними, но взять их с собою я не рискую. Я сама не знаю, что ожидает меня. Пока мама жива, до последней минуты буду знать, что им хорошо, она их в обиду не даст, они будут сыты.

Мама – это добрый ангел. Я искренне любила ее и уважала, она была мне родной матерью, я этого никогда не забуду. Так будь же хорошим отцом нашим детям – сиротам. Я буду надеяться, что в случае, если ты найдешь жену, а это вполне вероятно, ты не дашь в обиду детей, они еще слишком малы для того, чтобы переживать, люди всякие бывают. Сейчас ночь, а я сижу и пишу. Последняя ночь дома. Завтра 29 /VIII - 42 г., в восемь часов утра нас отправляют. Еду я и Вера с сыном. Почему и как, тебе все расскажет мама. Последняя ночь! Дальше что – не знаю.

Прощай, родной. Береги детей. Не поминай лихом. Целую тебя крепко-крепко. Роза. Будем надеяться на хорошее. Дети, прощайте!» [12].

Нам удалось найти в Москве сестру Е.Говоровой, которая передала нам фронтовые письма Николая, мужа Розы Голуб. Николай прошел всю войну и вернулся к своим осиротевшим дочерям.

При изучении писем военных лет сотрудники архива стремятся максимально уточнить биографические сведения об авторе и адресатах, используя, например, объединенную базу данных «Мемориал» Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации, найти их фото, сведения о жизни до войны, прохождении службы, эвакуации и т.д. В тех случаях, когда авторы писем – ветераны Великой Отечественной войны – сами передают свои коллекции, мы считаем очень интересным и полезным получить от них комментарии-воспоминания о различных сюжетах, событиях и людях, упомянутых во фронтовой переписке.

Переписка периода Великой Отечественной войны на сегодняшний день является практически единственным историческим источником в наименьшей степени подверженный влиянию субъективных факторов, если сравнивать с воспоминаниями послевоенного периода. Именно в переписке, созданной «здесь и сейчас», по горячим следам, отражены факты, подробности и чувства очевидцев и участников событий, которые в дальнейшем выпали из памяти, трансформировались под влиянием времени, коллективной памяти, идеологических установок.

Источники и историография:

1. Архив НПЦ «Холокост». Ф. 9. Ед. хр. 1015

2. Архив НПЦ «Холокост». Ф. 9. Ед. хр. 1020.

3. Архив НПЦ «Холокост». Ф. 9. Ед. хр. 1120.

4. Архив НПЦ «Холокост». Ф. 9. Ед. хр. 1180.

5. Архив НПЦ «Холокост». Ф. 9. Ед. хр. 1987.

6. Архив НПЦ «Холокост». Ф. 9. Ед. хр. 1993.

7. Архив НПЦ «Холокост». Ф. 9. Ед. хр. 2004.

8. Архив НПЦ «Холокост». Ф. 12. Ед.хр. 73

9. Музей Холокоста в Мемориальной синагоге на Поклонной горе (Москва). Д. 82

10. Музей Холокоста в Мемориальной синагоге на Поклонной горе (Москва). Д. 92-95

11. ЦАЭ и АДМ. Личный фонд Д. А. Минскера.

12. Каталог выставки «Советское общество и война. 1941–1945 гг.». М., 2010.

13. Холокост на территории СССР. Энциклопедия. М., 2009.

14. «Сохрани мои письма…». Сборник писем и дневников евреев периода Великой Отечественной войны. М., 2007.

15. «Сохрани мои письма…». Сборник писем и дневников евреев периода Великой Отечественной войны. Выпуск 2., М., 2010.

16. Е. Ф. Кринко Антисемитизм на Кубани в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) //Власть и общество: национальная политика и межэтнические отношения (исторический опыт и современность) 1906 – 2006 гг. Материалы краевой науч.-практ. конференции, Адлер, 7– 11 октября 2006 г. Краснодар: Традиция, 2006. С.129 – 133.

---

                    Новости архивного фонда за апрель 2011 года

 

Переписка как доказательство пребывания на оккупированной территории

Архив НПЦ «Холокост» пополнился уникальными документами из личного архива жительницы израильского города Ашдода 79-летней Эйги (Ольги) Гадасик (урожденной Авидон), пережившей Шоа в еврейском местечке Лиозно Витебской области.

   В мае 1941 года родители Эйги отправили 9-летнюю дочь на лето к  родителям матери, Моисею и Сейне Циперсон, проживавшим в Лиозно Витебской области, где ее застало начало войны. Попытка эвакуироваться на восток неудачной, пришлось вернуться в Лиозно, куда 17 июля 1941 года вошли нацисты. Эйга находилась в Лиозно до 23 февраля 1942 года, то есть, до уничтожения еврейского населения городка. Ей удалось бежать.

Более подробно о ее скитаниях рассказано на страницах книги уроженки Лиозно Эллы Гоз в книге "Я храню это в сердце своем" и здесь:

http://shtetle.co.il/Shtetls/liozno/goz.html

Бабушка и дед погибли. Листы свидетельских показаний в Базе Данных Зала Имен "Яд Вашем":

Циперсон Сейна и Циперсон Моисей (для пользователей: линки скопировать в окно браузера и обработать событие он-даблклик)

www.yadvashem.org/wps/PA_1_0_CH/sample/IdeaApi/html/zoom_image2.jsp?img=http://207.232.26.141/YADVASHEM/200205291216_275_7786/173.jpg&dir=ltr

www.yadvashem.org/wps/PA_1_0_CH/sample/IdeaApi/html/zoom_image2.jsp?img=http://207.232.26.141/YADVASHEM/200205291216_275_7786/174.jpg&dir=ltr

После скитаний, она добралась до партизанского отряда, который переправил ее вместе с мирными жителями через линию фронта, и в конце марта девочка оказалась в Москве.

  Отец Эйги Лев Авидон с первых же дней войны находился на фронте, мать Галя(Гося) в составе Наркомата рыбной промышленности выехала в Сталинград, затем в Челябинск. В письме жене от 29 августа 1941 года Лев Авидон не скрывал беспокойства о том, что ни от дочери, ни от родителей жены нет никаких вестей. Лишь в апреле 1942 года отец узнал, что дочь жива.

«Здравствуй дорогая Галечка!

Сообщаю тебе, что я жив и здоров. Меня беспокоит твое молчание, т.к. я уже 2 недели как от тебя не получал писем..Я получил письмо от Абелевых, что наша Олечка, чудом вырвалась из лап фашистов и находится у них. Я об этом написал письмо в тот же день, когда получил письмо от Сони. Моей радости не было бы границ, если б я знал судьбу родителей о том, что они живы и здоровы.

Дорогая Галечка! Я тебе послал 350 рублей и получил квитанцию. Пиши, получила ли ты те деньги или нет.

Дорогая Галечка! Пиши, что ты сейчас намерена делать. Я хочу написать к себе на производство и просить помочь Олечке чем-нибудь, хотя надежды у меня мало. Больше писать некогда. Будь здорова и счастлива. Желаю тебе видеть Олечку счастливой. Ц. и К. Лева».

Москва, 5 апреля 1942 г.

Милая, дорогая Галя!

Мы счастливы, что могли Вам сообщить Вам великую радость о том, что ваша дочка Олечка нашлась здоровой и невредимой. Я Вам об этом сообщил срочной телеграммой; наверное, Вы уже ее получили. Судьба ваших родителей не известна, т.к. немцы увели их вместе с другим населением, но Олечке удалось сбежать. Пять недель она скиталась по деревням. Везде к ней население относилось хорошо. Особенно ласково с ней обошелся депутат верховного совета т. Васильев. Наконец, 30 марта она была доставлена Смоленским Обкомом в Москву. Соседи вашего дома приютили ее к себе на ночь. Особенно заботливо к ней отнеслась ваша соседка из квартиры №3 Просветова. Она ее накормила, переменила белье, их постирала и уложила спать у себя. На следующий день, не зная, что делать с девочкой, они ее привели в домоуправление. Я в это утро тоже6 отправился в домоуправление, чтобы уплатить за Вас и вашу комнату. Уж два месяца, как я серьезно болею. В это утро я почувствовал себя особенно плохо; но что-то внутренне чувство меня тянуло в Рощу. Я не мог усидеть дома и поехал в домоуправление и там я застал вашу милую дочку. Тут я забыл все свои боли и муки; тотчас Вам отправил срочную телеграмму и взял девочку к нам. Это случилось 31 марта но писать Вам письма я не имел возможности до сегодняшнего дня. До этого времени я был занят и поглощен всецело делами самой Олечки. Дело в том, что первой моей заботой было получение для Олечки хлебной каточки, но управдом вашего домоуправления ей в этом отказывает. Его незаконность и жестокость основывается, как я понимаю, на следующем соображении: если девочке будет отпущена хле6ная карточка, так это будет доказательством того, что она живет в этом доме, что у нее есть жилая площадь, следовательно вашу комнату заселять нельзя; а он все время старается вашу комнату отобрать, несмотря на то, что я ему представил справку, посланную Левой из действующей Красной Армии о том, что она находится на фронте. Прежде, передать ему справку, я снял копию и заставил его подписаться на копии. Но управдом все же ищет предлоги, чтобы вам вредить и замышляет о вас что-то недоброе. Он отрицает, что у вас есть брони на вашу комнату, он отрицает, что Вы ему оставили какой-нибудь документ на брони и что подписался о получении такого на копии. Я ему предлагал получить деньги за квартплату, но он все это откладывает разными ссылками. Мне ничего не осталось, как вступить с ним в решительный бой и я эти все дни шляюсь по разным учреждениями и хлопочу о выдаче девочке хлебной карточки. К сожалению, повсюду я встречаю бездушное отношение к ребенку и притом мое крайне слабое здоровье не дает мне возможности достаточно энергично действовать. Я выбиваюсь из сил и не знаю, что предпринять. В отчаянии, ярьр все этом написал и отправил заказным письмом в «Правду». Это последняя надежда. Я не сомневаюсь, что ваша комната будет сохранена. Ему(сверху уточнение «управдому» - Г.Р.) предоставлены две справки о брони от Левы и от Вас. Копии от них сняты, на которых он подписался. Есть также свидетель – я, от которого все тянул получение квартплаты. Он свинья без рогов, который ничего не может нам сделать, но он все же злоупотребляет и свое рыло наложил на девочку, лишив ее хлеба. Мы действительно сейчас страдаем от голода, но мы стараемся, чтобы этот голод менее всего был чувствителен для девочки. Мы охотно отказываемся от своего пайка в пользу девочки, но все же не в состоянии накормить ее досыта. Я еще надеюсь как-нибудь выйти из положения. Может быть, какое-нибудь учреждение откликнется на помощь ребенку, но самый лучший исход был бы, если б наркомат вас направил в Москву в качестве сотрудницы. Вы должны об этом хлопотать. Я надеюсь, что Вас переведут в Москву, ведь Вы всегда были добросовестной и способной работницей! Сами не имеете права вернуться в Москву, но если наркомат Вас переведет, Вы этим спасете и себя, и свою девочку, она без всяких задержек получит вместе6 с Вами хлебные карточки. От Левы мы получаем письма. Он пишет, что от Вас получил 7 писем и сам Вам отправил 6 писем и не знает: почему их не получаете. Я Вам причем отправил два его письма.

Ну, милая Галя! Крепитесь, будьте здоровы и веселы. Если судьба Вам сохранила дочку, если судьба ее вырвала из подлых, злых лап фашистских палачей, то она Вам сохранит девочку и в дальнейшем для большой радости и счастья, и Вам, и ей.

Мы Вас поздравляем счастливым ее спасением и желаем Вам оставаться здоровой, счастливой матерью для милого цветущего ребенка.

Ваши Соня. Леня. Олечка тоже Вам пишет. Л…

Избранные места из переписки родных и знакомых родителей Эйги Гадасик (Авидон), где выражалось беспокойство, а затем радость по поводу спасения еврейской девочки от гибели, стали в 2001 году основным доказательством пребывания ее на оккупированной территории в годы Второй мировой войны. Переведенные на немецкий язык, они были предъявлены вместе с исковым заявлением Эйги к Германии на предмет получения пенсии как пережившей Шоа. Иск был удовлетворен.

На снимках: Эйга Авидон 30 апреля 1942 года, Москва – Эйга (Ольга Гадасик) 9 мая 2010 года в Ашдоде(фото Г. Рейхмана); семья Циперсон: дед и бабушка Эйги со стороны матери, погибшие в Шоа, Моисей Циперсон с супругой Сейной Циперсон(Рискиной), с детьми (фото середины 20-х годов 20 века); письмо красноармейца Льва Авидона жене от 24.04.1942 года; письмо 10-летней Эйги Авидон матери от 5 апреля 1942 года.

Подготовил  Григорий Рейхман (Израиль)

---

                       Новости архивного отдела за март 2011 г.:
Продолжилось пополнение фонда Рунина (Рубинштейна).
 Поступили мемуары Е. В. Лифшиц периода Холокоста и эвакуации.

---

Фрида Михельсон. "Я пережила Румбулу". М, 2011, "Российская библиотека Холокоста"
 Предисловие к Российскому изданию.
     Кирилл Феферман и Леонид Терушкин,     Москва, январь 2011 г.

---

Леонид Рафаилович был большим другом НПЦ «Холокост»  и активно сотрудничал с нами. Одна из первых масштабных выставок  работ Р. Л. Диамента была представлена именно в НПЦ в 2005 г.  Фотографии Р. Диамента  представлены в ряде изданий НПЦ «Холокост».

---

                               Пропал без вести под Ленинградом...

---

Костелянец Галина. От Украины до Белоруссии. История одной еврейской семьи. – Днепропетровск: Центр «Ткума»; Общественное Объединение «Республиканский Фонд «Холокост»; «Лира», 2009. – 168 с. ISBN 978-966-383-251-7

---

---

На фотографии. Ветераны Великой Отечественной войны. Слева направо А. И.Цирлин, Б. М. Зельбет, И. С. Мартынушкин, Я. И. Винниченко.

---

 По данным М. Миркина, до войны в Черее проживало около 2,000 человек, в том числе 60% евреев, т.е. 1,200.  Около 200 домов в Черее были еврейскими, каждая семья имела 3-4 детей.  С 1989г. в США, работал в Аргонской национальной лаборатории (г.Чикаго)
 На снимках из архива: письмо родителям (1944г.); М. Миркин, 2007; М. Миркин (справа) с фронтовым другом Дм. Глазковым, 1943г.; сестра Ася, 1938г.; родители Лазарь и Сара.  
 Подготовил Григорий Рейхман (Израиль)
  

---

      12 апреля 2010 года - День памяти жертв Катастрофы и героев еврейского сопротивления. Презентация 2-го издания "Собибор. Восстание в лагере смерти."                                     
 Выступили авторы книги Семен Виленский и  Леонид Терушкин, историк Геннадий Костырченко, журналист Леонид Млечин, продюсер Александр Марутян.
На вопрос, чем первое издание отличается от второго, ответил завархивом НПЦ «Холокост» Л. Терушкин:

 

---

---

Декабрь 2009. Псков-Санкт-Петербург

---

---

Слева направо:  руководитель группы «Россия-Израиль» А. Ю. Цвей, С. Г. Розенблюм, Л. А. Терушкин

08.12.2008. В "Музее Героев Советского Союза и России" в Москве в понедельник открылась уникальная историко-документальная выставка. Ее экспозиция посвящена жизни и подвигу восемнадцати москвичек, удостоенных звания Героя Советского Союза. Об этом в понедельник ИТАР-ТАСС сообщили в музее.
"Экспозицию музея составляют личные документы женщин-героев из Главархива Москвы, экспонаты мемориального музея Зои и Александра Космодемьянских, научно-просветительного центра "Холокост", - рассказали сотрудники музея.
Первый тематический раздел экспозиции посвящен героиням предвоенной поры - женскому экипажу самолета "Родина" в составе командира Валентины Гризодубовой, второго пилота Полины Осипенко, штурмана и радиста Марины Расковой. Они были удостоены звания Героев Советского Союза в 1938 году за беспосадочный перелет "Москва-Комсомольск-на-Амуре".
Основная часть выставки посвящена подвигам москвичек на фронтах Великой Отечественной войны. "Свыше 100 тысяч женщин были партизанами, членами подпольных организаций, действовавших на оккупированной врагом территории, - сказали в музее. - В военные годы были созданы Первая женская добровольческая бригада, Первый отдельный женский запасной стрелковый полк, Центральная школа снайперской подготовки".
Также были сформированы три женских авиационных полка. Одним из них командовала Герой Советского Союза Марина Раскова, а командиром авиационного полка дальнего действия стала Герой Советского Союза Валентина Гризодубова. "Осенью 1941 года, когда враг рвался к Москве, многие вчерашние школьницы добровольно встали в ряды защитников Москвы", - сказали в музее.
"Создавая экспозицию, авторы выставки старались отразить величие и трагедию русской женщины, которой пришлось с оружием в руках отстаивать свою жизнь, свою Родину", - отметили организаторы выставки.